Паром летел на всех парусах. Друзья, оправившись от неожиданного синдрома власти, мирно играли в козла. Я, кстати, при всей своей понятливости, до сих пор не могу постичь всех правил этой уникальной игры. Единственное, что я знаю, это – крести козыри, Крестовая Дама (шамиха) – главнее всех, и есть ещё какой-то шамок – этакий “серый кардинал”. Часами, бывало, следил я за игрой Иосифа и Графа и не мог уразуметь ни смысла ходов, ни главной стратегии. Боюсь, я и умру, не разгадав великой тайны. На все мои просьбы объяснить хоть что-нибудь игроки лишь бросали на меня недоумённые взгляды, словно говорившие: “ЭТО объяснять???”
Если Вы попали на эту страницу через поисковик, то скорее всего, видите только её, в то время как она является одним из фреймов, либо вообще относится к одному из дополнительных проектов. Для того, чтобы попасть на главную страницу сайта, нажмите сюда - она откроется в новом окне.
- Ну ничего, – злился я, – вот спросите только, как устроен паровой котёл! Хрен вы что от меня услышите.
И тут я ничуть не преувеличивал. Об устройстве котла я знаю не больше, чем об устройстве булыжника.
Где-то блажила тоскующая по своему коту кошка. От “парсеков полосатых” рябило в глазах, паром подбрасывало на попадающих иногда под колёса звёздах низших классов. Ещё реже встречались птицы – эти места были глуховаты. Собственно, поэтому и было решено в своё время все горячие точки отнести подальше от цивилизованного мира и огородить координатами с А1 по Н8. Здесь устраивали свои разборки “новые” и “сверхновые”, здесь разрешались военным путём все конфликты, которые не смогли разрешиться мирным, здесь же проводились дуэли между униженными и оскорблёнными. Сюда в поисках приключений съезжались разного рода и пола злыдни. Поэтому ничего удивительного, что запах у здешнего вакуума был особенный. Тут не было места свойственному остальной части Галакатиды запаху мертвечины, ибо не было обряда похорон как такового: всё, что переставало быть, немедленно испепелялось. Живительным пеплом и порохом тащило за версту от поля горячих точек.
Каждый день, однако, приносил новые заботы: всё чаще приходилось уворачиваться от шмыгающих тут и там пуль, торпед и случайно неиспепелённых обломков кораблей. Иосиф почти не отходил от джойстика, а когда он падал от усталости, его сменял менее искусный Граф. Во время его вахты и случилась эта досадность.
С трёх сторон непонятно откуда вынырнули пуля, торпеда и случайно неиспепелённый обломок корабля. “Бля!” – непроизвольно вырвалось у Графа. Что кривите свои уши? Хотел бы я посмотреть, что вырвется у вас, когда вы на машине встретите такую вот троицу, и у вас останется только два приемлемых варианта – сдать назад либо улететь в кювет. Но назад сдавать было уже поздно, а кюветов в вакууме, как известно, не бывает, и Граф выбрал меньшее зло – пулю – авось проскочит. Она и проскочила весь паром от макушки до кормушки с восемнадцатой вакуумной скоростью и умчалась дальше искать свою жертву. Воздух угрожающе зашипел, нехотя покидая насиженное место. Граф хоть и был готов к чему-то подобному, немного струхнул. Я бы, конечно, на его месте разбудил Иосифа, и вместе мы бы что-нибудь придумали. Но мне вмешиваться в их дела нельзя: есть такая писательская этика, которая не позволяет нам, писателям, ни помогать своим героям, ни мешать им. Короче, я надел скафандр и ждал, до чего же додумается Граф. А он, испугавшись, что Иосиф просто-напросто прибьёт его, додумался начать ликвидацию последствий аварии своими руками. Первым делом он убедился, что котёл цел. Затем принялся искать дырки от пули. Первую он нашёл сразу и заткнул её куском тряпки, который валялся поблизости. А вот со второй начались проблемы. Он сбился с ног в её поисках, отодвинул всю мебель на корме, послушал, где может шипеть воздух, выкурил две трубочки, но ничего не помогало. Воздух всё выходил и выходил, и почти весь уже вышел, как вдруг проснулся Иосиф (наверное, от асфиксии). Он протёр глаза, сделал утреннюю гимнастику и понял всё без слов. Он не стал убивать Графа, потому что это последнее дело – убить Графа. Не стал он и искать злосчастную пробоину, чтобы не терять драгоценное время. Что-то прожужжало в его голове, в глазах сверкнула молния, и он принял единственно верное решение – сиганул к двери и открыл её, впустив в кают-компанию немного свежего воздуха.
Граф подошёл к нему просить прощения.
- Не стоит, – махнул рукой паромщик, – любой на моём месте поступил бы так же.
Затем он прислушался, пригляделся и принюхался. И прихлопнул вторую дырочку, как муху, куском цветного гуталина, который оторвал от моей картины (я бы его убил, если б не писательская этика).
И опять потекли нескончаемые будни межзвёздного перелёта, нарушаемые лишь редкими столкновениями, когда дежурил Граф. Но таких опасных, к счастью, больше не было, поэтому я, выждав ещё немного, снял скафандр – уж очень в туалет хотелось.